Репортаж из чахоточного острога: один день из жизни омской тюрьмы

Тюремные реалии пенитенциарного здравоохранения давно не подпадают в привычные обывательские представления о них. Законопослушные граждане, начитавшиеся всяческих ужасов о «тяжелой участи»  российских заключенных, сегодня вряд ли представляют себе что-либо иное, чем темные холодные бараки с тараканами, духоту, грязь, холод и сырость, несъедобную баланду и недостаток лекарств. Именно так описывают быт несвободных граждан нашей страны некоторые правозащитные организации.

Корреспондент «СуперОмска» провела один день в исправительном учреждении, куда практически не ступала нога омских репортеров  –  исправительной колонии, специализирующейся на лечении больных туберкулезом, чтобы узнать, что представляет собой лазарет для сидельцев, которые «мотают срок» вместе с палочкой Коха. У колонии есть некоторые особенности: дни открытых дверей здесь не проводятся, на длительные свидания не пускают несовершеннолетних. Чтобы попасть за тщательно охраняемый периметр режимного учреждения, меняю телефон, планшет и флэш-карты на цветные пластиковые жетоны. Двери в неволю никогда не открываются одновременно, сквозь лязгающие запорами решетки пропускают не больше трех человек. Под грохот тюремных замков прохожу в дежурную часть на инструктаж.

«У осужденных ничего не брать, не снимать вышки, заграждения, элементы системы охраны», – инструктирует дежурный помощник начальника колонии.

Здесь же, на мониторах, реалии омской тюрьмы. Под прицелом камер не только жизнь арестантов, но и рабочие будни их надзирателей.

Вся  работа сотрудников  туббольницы  жестко регламентирована большим сводом правил и указов, а дисциплина не  просто строгая — неумолимая. Согласие на любое неуставное общение с сидельцами не только ставит жирный крест на карьере, но и может стать поводом для многолетнего дефиле в зэковской робе.

Впрочем, даже в колонии есть исключения. Например, злостно нарушать режимные требования позволено серому котенку Лунтику, любимцу одного из отрядов. При его появлении стушевались сопровождающие меня офицеры. Только с ним, вопреки правилам внутреннего распорядка, зэкам разрешается щедро делиться деликатесами из домашних передач. Кошек здесь совсем немного, потому что, освобождаясь, заключенные забирают с собой тех, с кем «мотали срок».

Скрытая от посторонних взглядов жизнь туберкулезной зоны, которая в официальных документах называется ФКУ «Лечебно-исправительное учреждение № 10» УФСИН России по Омской области разделена на две части: в одной из них проходят курс интенсивной фазы лечения арестанты-бактериовыделители, а в другой они уже адаптируются после противотуберкулезной терапии и ждут контрольного анализа исходов лечения.

Все здания на территории жилой зоны обшиты сайдингом или построены из кирпича, везде пластиковые окна. Отряды, где живут заключенные, похожи на армейские казармы. Никаких ярких символов «блатной» романтики в виде плакатов с обнаженными красотками  и татуированных картежников в дыму табачного дыма нет и в помине.

Если бы не аншлаги с цитатами из классиков и воспитательными слоганами, сходство с воинским бытом было бы абсолютным.

Подходит время обеда. В столовой светло и тепло, бросается в глаза недавний ремонт и картины на стенах.

Меня просят накинуть белый халат и приглашают пройти на кухню. Варочные котлы и жарочные шкафы отсвечивают зеркальным блеском.

«Гражданин Машуков, покажите гостье нашу столовую», – обращается к одному из поваров начальник колонии Александр Сысенко.

Старший повар, заключенный Борис Машуков смущается, но все-таки зовет меня на дегустацию колонийских кулинарных экзерсисов. Сегодня в обеденном меню солянка, картошка с мясом, салат и компот из кураги.

У осужденных – усиленное питание, каждый день дают творог, мясо, рыбу, молоко, сок, яйца и сливочное масло. А такого ароматного хлеба с хрустящей корочкой я не пробовала уже давно – таким он был только в детстве. Хлеб настолько вкусный, что у него нет ни одного шанса превратиться в сухари.

Лагерная баланда для тех, кто вписал свое имя в криминальную летопись уголовного розыска, строго состоит из полезных продуктов.

Холодильные камеры закрываются на замок – таковы местные порядки.

Вот эти ящики с курицей – завтрашний обед.

А молоко и творог станут утренней трапезой.

В колонии есть православный храм имени Николая Омского, где бремя ответственности за души тех, кто отдал свободу взамен недозволенных проступков, несет отец Аркадий. Службы проходят каждые выходные и по большим православным праздникам. Совсем недавно в стенах церкви скрепили союз перед богом дневальный одного из отрядов и его возлюбленная.

Особая гордость колонии – собственная пасека, где неофиты пчеловодства высевают для пчел медоносные культуры и постигают искусство повышения медопродуктивности в условиях сурового сибирского климата. В теплице и на земельном участке подсобного хозяйства каждый год зэки выращивают огурцы, капусту, баклажаны, перец, помидоры, кабачки, тыквы, а в этом году получили первый в истории учреждения урожай арбузов и дынь. За это лето урожай только кабачков составил более 8 тонн, что позволило значительно разнообразить и без того не отличающееся скудностью меню. За высоким забором раскрываются таланты – здесь есть даже свой медиахолдинг, который включает в себя радио, телевидение и свою прессу. 

Следующая остановка экскурсии по чахоточному острогу – лечебный корпус.  

Атмосферы карательного учреждения не чувствуется – светлые просторные кабинеты и современное оборудование.

Здесь стерильная чистота: вряд ли кому-то нужно доказывать, что в туберкулезной больнице это залог даже не эффективности лечения, а жизни.

Рассказ главного врача медсанчасти Евгения Орлова разрушает все негативные стереотипы о пенитенциарной системе здравоохранения даже у самых закоренелых скептиков. Как оказалось, ФСИН России продолжает улучшать систему пенитенциарного здравоохранения и качество медицинской помощи для несвободных пациентов. Последние три года истории уголовно-исполнительной системы считаются временем расцвета ведомственной фтизиатрической службы: с новым ремонтом и переоснащением лечебного корпуса современным медицинским оборудованием эскулапы в погонах ставят надежные заслоны палочке Коха на пути в исправительные учреждения области.

Лечить зэков от туберкулеза намного проще, чем свободных людей: сидельцам не пройти мимо первичной диагностики, не сбежать от рентгеновского аппарата. По ту сторону свободы желания лечиться не спрашивают, поэтому шансов на победу у палочки Коха в разы меньше, чем на воле. Пенитенциарным врачам практически не приходится обращаться за помощью в городские учреждения – профилактическая работа фтизиатрической службы выходит на более высокий уровень. На лечении преступников по ту сторону колючей проволоки не экономят, так, например, в 2015 году по централизованным поставкам ФСИН России на лечение только туберкулезных больных в омских зонах было получено лекарств на сумму более 18 миллионов рублей. Получается, что на эпидситуацию по туберкулезной опасности влияют не казенные дома с колючей проволокой, а свободные люди, которые не могут найти время сделать бесплатный «снимок здоровья» на флюорографе. Цифры статистики, за которые так рьяно критикуют тюремное ведомство, объясняются просто: «герои» криминальных хроник до диспансеризации в СИЗО о том, что шли по жизни, опираясь на палочку Коха, не подозревали. Поэтому растущая степень выявляемости больных туберкулезом и нивелирует высокие показатели эффективности излечения в зоновских лазаретах. Парадоксально, но именно так плохая статистика дает ощутимый результат врачебных усилий. Несмотря на все усилия сотрудников, не все сидельцы считают изрядно пошатнувшееся здоровье главной ценностью – многие тратят пенсию по инвалидности на сигареты. Психологи и отдел воспитательной работы с пагубной привычкой борются – приглашают на занятия в кабинет отказа от курения, проводят мотивирующие тренинги, стараются отвлечь спортивными и культурными мероприятиями.

Узнать об изнанке «русской свободы» не так страшно, как попасть за решетку на несколько лет. Никакая самая образцовая колония, как бы она ни была похожа на пионерский лагерь для взрослых с фонтаном, евроремонтом, уютными номерами комнаты свиданий и молоком за вредность, не заменит тепла родного дома. Какими бы ни были условия невольной жизни, каждый постоялец острожной здравницы точно знает, сколько лет, месяцев и дней до прощания с тюремными «университетами».