Константин Райкин, Народный артист Российской Федерации

Многие люди приходят в спорт, чтобы победить недуг. Говорят, например, Ирина Роднина занялась фигурным катанием по причине маленьких легких, и мы все прекрасно знаем, к чему это привело. В характере Константина Райкина тоже многое от спортсмена с большой буквы. Он стал артистом наперекор своей стеснительности и благодаря ей. В своих суждениях он категоричен, жесток. Порой, кажется, что чересчур. Актер считает, что мы живем «в эпоху великих географических закрытий», что везения – не существует. Он не делит мир на национальности, чувствует себя совершеннейше русским человеком, офицером от театра и патриотом. Он категорически не снимается в кино... Об этом и многом другом несколько часов назад после своего концерта в нашем городе актер, художественный руководитель театра московского театра «Сатирикон» дал откровенное интервью омским журналистам.

Я завишу от успеха и многих других вещей. Моя профессия – очень рискованная. Меня могут снять, а дело моей жизни – институт (в 2012 году создано Негосударственное образовательное частное учреждение высшего профессионального образования «Высшая школа сценических искусств. Театральная школа Константина Райкина. – Ред.) закрыть. У нас частное высшее учебное заведение – это как прыщ на заднице. Сейчас столько институтов закрыто! Мы живем в период великих географических закрытий, а мы открылись, и меня могут завтра взять и закрыть, потому что я не буду соблюдать трех каких-то идиотских параметров. А есть очень много глупых законов, и я их не соблюду и ко мне могут придраться или санэпидемстанция скажет, что у меня там клопы, и закроет… А это дело моей жизни. И что мне после этого? Я только умереть могу. Мое положение шатко.

Знаете у нас что сейчас такое происходит? Объявлен год культуры. Вам это не кажется идиотским? Нет. Мне кажется. А следующий год объявят годом без культуры и – все.

У нас же все время проходят какие-то компании. Например, сейчас очередная – что-то много стало старых главных режиссеров? Давайте-ка всех их сменим? И я очень скоро подойду под эту категорию – независимо от моих достижений. А потом я могу просто неудачно поставить спектакль или плохо сыграть какую-то роль. Никто от этого не застрахован. И на моих костях начнет плясать всякая пресса, что тоже бывает обидно больно. И я могу не выжить из-за этого. Одной неудачи достаточно, чтобы она оказалась смертельной. А особенно при моем положении, когда у меня не такой запас жизненных сил.

Вообще я самоед – я и сам себя съем. И могу сам от себя не уцелеть. Мне для этого не нужно других. А если мне еще «поможет» кто-то немножко, тогда «приятного аппетита» – от меня ничего не останется. Это все игры с судьбой, которые продолжаются всю жизнь. Все непросто, а вы так спрашиваете, как будто у меня все в порядке.

Если меня снимут, «майдан не начнется» – ничего не начнется. Кто-то потявкает, а кто-то поплачет, кто-то расстроится … – этого достаточно. «Пускай она поплачет, ей ничего не значит» – помните, как у Лермонтова? Никто никуда не поедет. Нормально все будет.. А насчет сюда приехать – мысль правильная. Если что. Ну пока что балансируем.

Я не считаю, что таланты рождаются, когда в стране возникают трудности. Опасно так думать. Это означает, что вроде как хорошо, что плохо – мы уже это слышали. Понятно, что в благополучных странах поэтов нет, но когда-то Чарли Чапли раскритиковал эту историю. Он сказал, что он творил больше всего, когда он был уже абсолютно богат.

Художник – это человек, у которого бытие не определяет сознание так уж безоговорочно. Все-таки люди, занимающиеся искусством, способны чужую боль воспринимать достаточно остро, независимо от того: сыты они или нет.

Чтобы почувствовать жизнь, голод, нужно самому голодать – эта теория неверна. Если я не ошибаюсь, Пастернак говорил так: «Для того, чтобы узнать жизнь, мне достаточно выглянуть за окно свой дачи». Жизнь отражается всюду. Достаточно внимательно жить там, где ты живешь и быть не глухим, и все явления жизни ты ощутишь. Да, иногда нужно что-то, но это не впрямую.

Нищета – очень плохая среда: в ней развиваются пороки, от нее рождаются озлобление зависть. Она вообще мало кому идет на пользу.

Пушкин в своих дневниках утверждал, что большое заблуждение считать, что ежовые рукавицы и суровое воспитание – залог воспитания хорошего человека. Действительно, какая эта ерунда! А человека делает лучше в детстве только счастье, любовь и нежность. Я думаю, что к этому тоже можно прибавить какое-то материальное благополучие.

Нужно чтобы рабства и бедности было меньше. Хотелось бы, чтобы наша жизнь улучшалась.

В моей жизни кино играло скорее побочную по степени интересности роль. В театре столько интересного! Что может сравниться с театральными работами? Да, в России есть замечательные режиссеры, например, Никита Михалков. Прекрасный мастер, потрясающе работает с актерами! Вот если бы он мне, условно говоря, мигнул, ну я бы так зачесался. Почесался. Почесался. Но сказал бы ему все-таки: «Нет». Мои игрушки мне все-таки больше нравятся.

 «Теперь вот таких, каких, как раньше, актеров нету...» – все эти разговоры в угоду моде времени. И сейчас в стране очень хорошая концентрация молодых талантливых актеров. Другое дело – как с ними обходиться? Я могу смело назвать 10 имен мирового уровня нашего времени: среди них и себя, если не мучиться ложной скромностью. Мне позволено говорить: я большой самоед и к себе отношусь трезво. Понятно же, что я из офицерского состава, а не – сержант, но и в этом офицерском составе есть будь здоров, какие артисты.

О себе-то что говорить? Гордость берет, когда ты смотришь работы: Жени Миронова, Володи Машкова или Сережи Маковецкого. А какие девочки? Условно говоря – девочки: сестры Кутеповы, Мадлен Джабраилова, Инга Оболдина, Галина Тюнина – божественного уже даже не только дара, а  мастерства. Просто челюсть отвисает! Да что вы! Да будь здоров! Даже уже и помладше можно взять, но уверяю вас: есть сумасшедшеодаренные люди, просто редкостного гениального дара. А уж как они этим распорядятся – вопрос их характера, их собственного уровня притязаний.

Вы знаете, я такой сентиментальный. Я только успеваю скрывать слезы, потому что это просто неприлично, как они у меня текут. Смотрю телевизор, у меня текут слезы через каждые три минуты, включаю олимпиаду – и не могу спокойно смотреть, потому что меня это до глубины души трогает.

Я абсолютный патриот нашей страны, хотя и говорю какие-то резкие вещи, но делаю это от любви. Я совершенно искренний человек до проклятий, которые я вызываю у братьев по крови иногда до сих пор.

Национальность человека определяется языком, на котором он говорит, и культурой, которой он воспитан. Это же не значит, что я не интересуюсь судьбой своих братьев по крови. Интересно. Я сопереживаю, но не могу сказать «я – нерусский человек!» Ну как это так?!

Для меня есть две национальности: это артисты и зрители. Это две категории, две группы людей, на которые делится человечество. Артистов всех стран я сразу узнаю, и с ними найду общий язык, а они – между собой. Это вообще братья!

Конечно, я все время подглядываю за нашей Олимпиадой. Мне вообще все это интересно: и наши приоритетные виды спорта, потом я люблю горные лыжи, хотя это не сложилось в нашей стране и непонятно почему: при наличии Кавказа, Урала, зимы… Впереди, наверное.

Спортсмена и актера очень многое роднит. Сегодня на сцене я подумал: как я иногда читаю стихи – это похоже на скоростной спуск или гигантский слалом. Надо быстро пройти! Но все воротики! Медленно – нельзя, и внутри – нельзя – только по касательной. Артист – это вообще очень много аналогий. Что такое быть победительным? Это все равно борьба со зрительным залом. Я должен производить впечатление очень уверенного в себе человека, чтобы зрители шли за мной снизу, а не относились ко мне: «Ну-ка? Ну-ка?».

Зал нельзя ни о чем спрашивать. Как только ты даже просто спросил, значит – ты не знаешь точно. Это все на самом деле спортивные приемы: как победить противника, как повлиять на него, чтобы он был под тобой изначально? А ты должен все знать, ты должен вести их за собой: ты – командир. Хотя у тебя внутри могут быть сколько угодно сомнений, все это надо скрывать от них.

Мне вообще профессия нужна была изначально: почему я этим занялся – для того, чтобы победить неуверенность в себе. Я ужасно неуверенный в себе человек. Главная тема моей жизни: хорошо знакомая мне формула: тебя не надо, а ты есть. Я долгое время так жил, и актерская профессия мне потребовалась для того, чтобы самоутвердиться, чтобы победить эту самоуверенность в себе. И театр – для меня это единственное место на земле. Почему я говорю про смертельную опасность: если меня лишат этого дела? Да я просто не смогу жить дальше. Понимаете? Для меня театр нужен, потому что театр – это место, где я нужен. Вот этот театр – тот, в котором я существую, где я – художественный руководитель. Это место, которое без меня на сегодняшний момент обойтись не может. Я его нашел, сам построил и, таким образом, излечился от этой патологической неуверенности в себе.

У меня учится очень много омских ребят – это очень надежные люди. Юлия Овчаренко (бывшая актриса омского «ТОП-театра». – Ред.) пришла ко мне на первый курс уже состоявшейся взрослой артисткой. Я сразу это понял, как только услышал ее. Была такая мысль – сразу отправить в свой театр, а потом решил: пусть поучится, если только решится? И я предложил: «А ты можешь обнулиться в своем опыте?» Сам откровенно сомневался, но она это сделала. И она абсолютная ученица – учится заново! Это вообще с ума сойти, как сложно. Она надежная, старостой у меня назначена, отличница по всем предметам, прекрасная, сильная, красивая, музыкальная.

А какая ваша землячка Юлия Мельникова? Прекрасно занимается, просто красавица. Она же у вас чуть ли не мисс была? Мощная исполнительница!

Ленка Березнова – яркая актриса с прекрасным жертвенным характером! Она - мастер спорта, входила в сборную России по художественной гимнастике. Теперь и замечательной мамой стала – родила прекрасного парня Лео.

У меня хорошо занимается Леша Коряков (бывший актер омского лицейского драматического театра. – Ред.) –  прекрасный талантливый артист и вообще джентльмен.

Это все люди из Омска – они очень надежные,  и это очень важное качество для театра, и вообще редкое в наше время. Я знаю, что могу на них положиться и они меня не подведут. Такое вот странное место – город Омск.

Глеб Иванов