Анатолий Кролл, джазовый музыкант России, народный артист РФ

25 октября в честь 75-летнего юбилея Омской филармонии на сцене Концертного зала впервые выступил джазовый пианист, народный артист России Анатолий Кролл и его квартет «Мы из джаза». В программе прозвучало 90% авторской музыки. 71-летний Анатолий Кролл – музыкант мировой величины, пианист-виртуоз, дирижер, аранжировщик, композитор, основатель и руководитель нескольких известных эстрадных оркестров и биг-бэндов.

Как получилось, что вы путешествуете по всей стране, а в нашем городе выступили первый раз?

В остальных городах Урала и Сибири я бываю постоянно, а вот с Омском так не сложилось. Хотя город для меня, прямо скажем, не чужой. Омск – очень культурный и не только в масштабах Сибири. Есть такие города, которые в своем роде передовые. Что касается культуры, это для меня – Новосибирск, Омск.

Есть такая больная тема в стране – «российское кино», а понятие «российский джаз» можно ли назвать больным вопросом?

Можно, только разные заболевания (смеется). Хотя производные этих болезней в чем-то схожи. И кино, и джаз сейчас пытаются создать на пустом месте. У кино есть потрясающее наследие – советский кинематограф, но, к сожалению, все равно вопрос остается больным. Что касается джаза, вы знаете, пока нас спасает то потрясающее джазовое наследие, которое пришло к нам с родины джаза и то, что сделали наши российские джазовые музыканты 40-50-60-х годов. Появилось много молодых замечательных исполнителей, но творцов джаза, к сожалению, наблюдается очень мало. Я имею в виду тех, кто создает этот музыкальный жанр «с собственным выражением лица». Хотя на развитие джаза в России жаловаться грех, и люди любят джазовую музыку. Пока нам от американского наследия деваться некуда, да собственно и не надо никуда деваться. Надо просто этот строительный материал использовать. Если кирпичи изобрели где-то – это не значит, что мир должен строить одинаковые здания, понимаете?

Вы говорили, что ваше поколение джаз в буквальном смысле унес, а сейчас молодежь сама к джазу не потянется.

Я не могу сказать, что сегодня маленький процент прихода молодых джазовых музыкантов в джазовую музыку. На примере той же самой Академии Гнесиных, где я работаю, – есть ребята выдающихся способностей, они показывают результат, который могли показать только единицы наших предшественников. Но это, опять же, исполнители, а не композиторы… Если мы говорим о русской классической музыке, то в нашей памяти сразу всплывают и мелодии и имена. Вот я недавно рассказывал, что проводил несколько фестивалей польского мирового джаза. И в каждом музыканте, который выходил на сцену, была частичка Шопена. Я имею в виду интонационно. Исполнители не играли самого Шопена, но было видно, что это люди из Польши. Я мечтал, чтобы, когда российский музыкант выходил на сцену, все понимали, что он именно из России.

У них Шопен, а кто бы чувствовался у нас?

Это не обязательно должен быть Чайковский или Глинка. Дело в том, что Шопен в Польше больше символ и не только музыкальный. В нашей стране мы должны полюбить нашу музыку, как поляки любят свою музыку, а они ее обожают до фанатизма, и тогда у нас появится «свое лицо».

Глядя на развитие всех музыкальных жанров, складывается впечатление, что в отношении джаза вы занимаете некий центр его создания и распространения.

Я бы не стал так персонифицировать этот вопрос на себе, но, может, я в большей степени больше, чем многие другие, озабочен приходом молодых музыкантов. Если официально я начал преподавать в 2003 году, придя в Академию Гнесиных, то до этого, руководя своими концертными коллективами, тоже всегда преподавал. Каждый музыкант в оркестре – это был мой студент. Я бережно в них это вкладывал, и потом даже закрепилась такая слава, что если человек работал в оркестре Кролла, то его можно смело брать куда угодно без прослушивания (смеется).

Журналисты вам дают много нарицательных имен: «живая легенда», «звезда мировой величины», «легендарный исполнитель»

Ну, это журналистика, у вас есть свои словесные шаблоны.

У вас есть какое-то определенное отношение к этим статусам?

Не могу сказать, что мне неприятно, когда меня называют теми словами, которые вы перечислили. Видите, я даже не повторяю их. Но гораздо приятней, что я являюсь самым титулованным джазовым музыкантом в России. Я получил три ордена из рук президента с 2004 по 2014 год. Но дело даже не в этом, просто я всегда хочу быть там, где я могу принести пользу. Мне звания ради звания не нужны. Во мне не играет тщеславие, мне просто хорошо, что джазовый музыкант в нашей стране получает признание. Помню время, когда за увлечение джазовой музыкой можно было поплатиться судьбой, а то и жизнью, а сейчас мы дожили до того, что у нас есть народные артисты в джазе. Джаз стал легитимным направлением деятельности – это самое главное.

У нас уже есть музыканты, которых мы можем предъявить миру как настоящих звезд. Когда я создавал фестиваль под названием «Российские звезды мирового джаза», у меня спросили, разве можно так говорить? Разве могут у нас быть звезды мирового джаза? И я ответил: «Из-за того, что мы себя всю жизнь считали себя вторичными, мы и плетемся. Надо научиться себя уважать. Мы всю жизнь чистили ботинки всему миру, так давайте перестанем это делать, давайте уважать наши ценности». Почему мы привыкли ждать, что кто-то приедет и нам сыграет, давайте сами брать и играть.

Я предполагаю, что в свободное время вы стараетесь побыть в тишине или с семьей?

Вы немного не угадали, с семьей я время не провожу. Потому что семья живет на даче, где воспитывается 20 осиротевших животных. Супруга при них, а я в Москве занимаюсь воспитанием не осиротевших молодых музыкантов (смеется). Конечно, это равносильно тому, чтобы спросить повара, который целый день готовил пищу: «А что вы предпочитаете кушать, приходя  домой». Наверно он ответил бы, что мечтает поголодать. Конечно, у меня свои приоритеты, они касаются не только джаза, я люблю все настоящее.

Музыка всегда перетекает одна в другую. Джазовая музыка – очень демократичная музыка, в которой сейчас применяются и этнические, и даже восточные нотки. А Ян Гарбарек, гениальный норвежский музыкант, придумал такое джазовое направление, перед которым Америка сняла шляпу! Прежде всего, надо любить свою страну и все лучшее, что можно почерпнуть, применять в том деле, которым ты занимаешься. И в джазе должны быть русские интонации, берущие начало из русского лада. Но это должно быть сделано не наивно, не неловко. У нас порой берут русскую народную мелодию, копируют ее, потом пичкают джазовой гармонией и выдают за русский джаз. Чушь!

Вы говорили, что все, что вы создаете, вы создаете ночью или на рассвете.

Есть такое. У меня даже есть композиция, которая называется «Предрассветный сон». Когда мы освобождаемся от трудностей дня, и под утро наше сознание проветривается, появляются очень добрые мысли о нашем будущем или мечты о настоящем. И этот предрассветный сон – это не явь, это то, что нам чудится, некое предчувствие, но пока не чувство. Любые идеи по поводу моей деятельности приходят ко мне именно под утро. Не знаю, почему так. Наверное, потому что сначала у человека должны испариться все трудности, которые он за день впитал, ведь, когда ты задавлен проблемами, невозможно себя обмануть и сбросить их.

На джаз много вешают ярлыков: «самая сложная музыка», «самая хаотичная музыка», «самая жесткая музыка», «самая непонятная музыка» и так далее.

Вы знаете, я сторонник музыки теплокровной. Я не очень люблю умозрительные направления, хотя они есть и в джазе. Это не значит, что не может существовать новаторская или авангардная музыка. Но часто за музыку выдают то, что ей по существу не является, хотя в джазе это очень маленький процент. А художники? Художники же не обязаны рисовать только в классическом жанре, есть и авангардные направления, иначе не было бы ни Кандинского, ни Малевича. Нужно и унаследовать традиции, и уметь создавать что-то новое.

Какой бы ты ни был композитор, ты должен уметь обращаться с инструментами симфонического оркестра, знать законы полифонии, гармонии, стилистики. Есть строительный материал, который обязателен для всех направлений. Но самое трудное – найти в себе себя.