Раздражающий Амадей и завистливый Сальери: омская драма окунулась в помпезную Вену

Величаво на афишах омского академического театра драмы обосновалось имя «Амадей». История Вольфганга Моцарта ожила на сцене. Повествование ведется от имени Сальери, коего до сих пор многие считают злодеем-убийцей великого композитора. Мы отправляемся в кулуары по его воспоминаниям. Режиссер – Анджей Бубень. Сценография – Олег Головко.

Самым интригующим моментом спектакля была роль самого Моцарта. Она закономерно досталась молодому актеру Игорю Костину. Молодой мужчина как никто иной в труппе подходит этому историческому персонажу. Пожалуй, не будь Костина, не было бы и «Амадея». Антагониста Сальери также ожидаемо сыграл один из самых видных «академиков», заслуженный артист РФ и Лауреат Национальной театральной премии «Золотая маска»  Михаил Окунев. Дуэт вышел гармоничным и не вызывающим вопросов.

Пьеса Питера Шеффера известна миру больше не по тексту, а по фильму 1984 года. Учитывая честность кинокартины перед своим литературным отцом, спектакль неизменно напоминает нам оскароносную ленту режиссера Милоша Формана. Да и актерам можно было опираться на киноверсию без зазрения совести.

Итак, Вена конца 18-го века, пышно разодетые люди создают вычурную и безликую толпу. Они самодовольно прохаживаются по сцене, бросая томные взгляды в никуда, довольствуясь своим напускным великолепием. Вполне комфортно среди этой толпы возвышается придворный композитор Антонио Сальери. Он барствует в своей нише, удовлетворяя эстетический вкус императора Австрийского Иосифа II. Окунев возвышается над зрителями, ведя горячие, мощные, набирающие силу монологи. Они занимают много «экранного времени», но персонаж Окунева завлекает  и не дает скучать. А ведь Сальери пройдет длинный путь от спокойствия до отчаянной истерики.

Его самодовольство сходит на нет при сообщении о том самом Моцарте, который молниеносно захватывает территорию, грозя потеснить самогО придворного композитора. Опасения Сальери подтверждаются, чему свидетелем становится сам император. Иосиф II благоволит к одаренному молодому Моцарту, несмотря на выходки последнего. Правда, и это благоволение длится недолго.

Ах, этот Амадей. Игорь Костин в роли действительно хорош. С его раздражающим визжащим хохотом, о коем говорили современники композитора, с постоянным поправлением спадающих брюк, с бравурной фамильярностью, выразительно горделивым отчаянием. Уже не менее безумный, чем сам Моцарт, актер прожил образ, созданный воспоминаниями Сальери. Он был тем самым раздражающим почтенного композитора Амадеем, от выходок которого краснели и недовольно «цыкали» пожилые зрительницы, не ожидавшие дерзкого поведения увековеченного в мировой истории композитора.

Несмотря на имя в названии постановки и написанное на импровизированном занавесе, герой Моцарт служит больше фоном, вертлявой причиной всего действа. О том, что это великий человек в мировой истории, мы вспоминаем, только когда его поднимают на алом покрывале и возносят над нашими головами. В центре истории все-таки не документальность лиц или легенда противостояния двух творцов, а исследование природы человеческой зависти.

Детализированный спектакль не оставляет без эмоций. Особый интерес вызывают отличительные черты, которыми режиссер наделил каждого героя. Зритель очень быстро начинает узнавать персонажей. Фаворитка Сальери (Мария Токарева) взмахивает рукой и призывно покачивает бедром. Священнослужитель (Сергей Сизых) крестится и воздевает руки к небесам. Барон Годфрид (Ирина Герасимова) поворачивает рукой свой котелок. Император Иосиф II проводит руками возле лица. К слову об императоре. Сыгравший его Владислав Пузырников создал харизматичный и сочный образ. Его появление на сцене быстро стало долгожданным, а многозначительные паузы отточены до совершенства. Несмотря на непродолжительность нахождения на сцене и отсутствие глубины самого персонажа, Пузырников уверенно сделал своего героя одним из основных маркеров спектакля. Образ вышел собирательным. В персонаже Пузырникова, который хоть и вызывает смех, чувствуется дьявольская жестокость, зашитая в подкорку героя изобретательным актером.

Яркими акцентами постановки стали вестники слухов – Егор Уланов и Анна Ходюн. Как ожившие сплетни они порхали вокруг Сальери. Гибкие, красивые, нанося точечные удары по композитору новостями о ненавистном Моцарте. Бесполые, они существуют только парой, их черно-белые изящные одежды дополняют друг друга. Ходюн немного мужественна в пиджаке и черных брюках, Уланов нарочито женственен. Их переливающийся шелестящий разговор окутывает Сальери, гармоничные движения приводят в восторг зрителей. Сплетники на протяжении всего спектакля исполняют кажущийся хаотичным отточенный танец слов и жестов.

Помимо кружащей Ходюн и кратких, но сочных появлений Марии Токаревой, к двум другим женским персонажам возникают вопросы. Ирина Герасимова не смотримся на своем месте в роли мужского персонажа. Идея эта была бы хороша, если бы она имела эффект. Но его не случилось. Барон не стал таким же ярким пятном, как другие второстепенные персонажи.

Также вопрос к супруге Амадея Констанции Вебер (Кристина Лапшина).  Еще дитя, беспечное и инфантильное, она стала спутницей Моцарта. Назло ему ее хотел соблазнить Сальери. С каким восторгом он говорил об этом лакомом кусочке, с таким же недоумением мы оцениваем его желание. Лакомого кусочка сыграть у Лапшиной не получилось. Как не получилось и сыграть гармоничные тандемы, что с Костиным, что с Окуневым. Не чувствовалось контакта, взаимного ответа между этими героями. А ведь один был ее супругом, второй – несостоявшимся любовником, обольстителем. Героиня у Лапшиной вышла неорганичная, нарочитая, с оттенком фальши. Тем не менее мы склонны верить Констанции в сцене с умирающим Амадеем. Может, Кристина Лапшина прочувствовала атмосферу спектакля чуть позже, может, через десяток показов мы увидим совсем другую, более продуманную актрисой, Констанцию.

Ни одного вопроса не возникает к работе художника Олега Головко. Канва спектакля ровно вписывается в сценографию, костюмы продуманы до последней детали. Мы видим мобильные декорации, которые становятся то городскими улицами, то театром, то последним пристанищем композитора Моцарта. Одежда второстепенных персонажей отличается теми же маркерами и неизменна на протяжении всего спектакля.

Возможно, возникнет сомнение –  зачем сейчас этот спектакль? К чему нам история Моцарта, которую все знают и которая, по сути, ничего нового нам не дает? Но красота постановки, великолепие ее оформления и вкусная игра замечательных актеров заставляет лишь откинуться в кресле и получать редкое удовольствие.