Тайны мастерства: этническая музыка от группы Spieleband

Прошедшие от Индии до Чехии в поисках «своей» музыки ребята из группы Spieleband – Антон Панькин, Сергей Компаниец и Александр Юрков – рассказали «СуперОмску», как рождается этнофолк, какие инструменты для этого нужны и почему стоит перебороть систему. Подробности – в репортаже Ирины Чернышевой.

С места событий

Воскресенье, обед, осень. Получилось не очень благоприятное сочетание, так как воскресный день далеко не балует теплом или солнцем. Ветер, холод, пытаюсь держать хорошее настроение при себе живым и здоровым. Иду на репетицию омской группы «Шпильбенд», у них много поклонников, а у меня к ним много вопросов. Мне интересно знать, чем живут эти ребята, их музыка лично меня заворожила.

Дохожу до маленького деревянного домика во дворах недалеко от остановки «1000 мелочей». Многие омичи знакомы с подвальчиком этого здания – там раньше располагался магазин канцтоваров по оптовым ценам, все мои школьные тетрадки были именно оттуда. Я даже не помню, когда именно этот магазинчик перестал существовать. Сейчас возле входа меня встречают фотограф Александр и музыканты. Мы знакомимся и спускаемся в подвал. После невзрачного предбанника дверь открывается, и я попадаю в совершенно потрясающую атмосферу.

Здесь тепло, максимально уютно, горящая ароматическая палочка тлеет на низком столике. Ребята спокойно проходят, раздеваются, переговариваются друг с другом, я же медленно снимаю пальто, разглядывая обстановку. Маленькое помещение оставляет место воображению.

Я прошу ребят просто начинать репетицию, мне нужно вникнуть в их музыку. Уютно устраиваюсь на диванчике, ставлю свою неуместную для интерьера красную лаковую сумку рядом на пол, фотограф достает технику. Тем временем ребята начинают играть. «Вникать» в музыку – это оказалось не то, в нее просто падаешь.

После каждой «пробы» парни обсуждают партии друг друга, советуются, решают, предлагают. Спокойно и серьезно. Потом принимаются за игру снова. Я наблюдаю за ними, у них такие разные выражения лиц: визуально очень суровый и сосредоточенный Антон. Сергей чаще всего играет с закрытыми глазами. А Саша, самый молодой участник группы, улыбается и бесшумно смеется, глядя на партнеров.

Понаслаждавшись полчаса, мне пришлось прервать репетицию, чтобы начать беседу. Ребята сыграли последнюю композицию, обсудили ее и отложили инструменты. Антон и Сережа присели на диван рядом со мной, а Александр продолжил бродить по комнате.

Я: А ты к нам присоединишься?

Александр: Я всегда в движении. Мне сложно сидеть.

Когда воцарилась тишина, мне стало немного не по себе. Хотелось какого-то продолжения.

Я: Вы, когда тут просто отдыхаете, какую-нибудь музыку включаете?

Ребята на меня посмотрели слегка с удивлением, я почувствовала, что сморозила какую-то невероятную глупость.

«Мы тут не отдыхаем».

Я: Ну, просто посидеть за чаем после репетиции? (не отстаю)

Антон: Такое было? (спрашивает у остальных) Не было. Приходим, репетируем и уходим. Дело в том, что здесь располагается школа, Александр Юрков – ее руководитель (показывает на Сашу), это его пространство. Саша только с недавнего времени участник нашего коллектива. Как радушный хозяин он пускает нас в укромное местечко.

Вот этого я не знала, оборачиваюсь к Саше, прошу рассказать про свою школу пару слов.

Александр: Все просто. Люди говорят: «Саша, я хочу играть на этнических барабанах». Я говорю: «На каком этническом барабане ты хочешь играть?». И вот мы учимся.

Антон: Саша ведет групповые и индивидуальные занятия. Вот эти барабаны – он их ставит в круг, люди садятся, разучивают сначала простые ритмы. А потом они играют вместе. Что привлекает людей сюда? То, что игра ансамблевая. Все играют вместе, причем играют слегка разные партии, а порой и совсем разные. И на этом строится взаимодействие, как будто люди разговаривают посредством барабанов. К нему ходят люди, которые уже порядка года этим занимаются, кто-то больше. Это традиционный стиль африканской игры, Саша, это западная Африка?

Саша отвечает откуда-то издалека, он снова чем-то занят.

Александр: Да, да, там сейчас Эбола вирус, все умирают.

Антон: Это Гвинея. Саша – самый молодой, всегда в движении и играет громко и много, но ему простительно, потому что он молодой.

Сергей: Раньше мы тоже играли громко и много.

Антон: Но мы растем, и музыка растет вместе с нами. Растет, когда мы дома и когда мы в пути.

Я: Конкретно сегодня к каким концертам вы готовитесь?

Антон: 26 октября в ДК имени Красной Гвардии состоится традиционный третий фестиваль этнический музыки: «Огни Самайна». Это событие мы посвящаем одному из праздников кельтского календаря, он символизирует начало года, когда природа уходит на покой. Это начало перехода от действий к раздумьям, к планированию, к обучению. Мы собираем друзей, чтобы вместе перейти в это новое время. Лето нас балует солнцем, урожаем, а зимой мы эти ресурсы тратим. А чтобы их тратить, нужно ими напитаться, запастись. И речь не только о пище или финансах, но и эмоциях.  

Я: Что будете исполнять на этом концерте? Готовите новинки?

Антон: Да, больше новые, чем старые композиции. У нас есть древний материал, старый материал и новый материал. Древний материал мы практически не играем, потому что мы исполняли его на других инструментах. Из старого материала играем полюбившиеся композиции.

Я: Ты, кстати, ранее оговорился, что вы недавно вернулись из европейского путешествия. Где вы были?

Антон: Мы были в Чехии, проехали ее всю вдоль и поперек. Собирали материал. Мы стараемся пару раз в год отправляться в путешествие и в формате экспедиции собирать материал.

Я: Как это происходит? Сбор материала?

Антон: Есть страна, в ней есть люди, они играют музыку. Все просто – мы просто едем туда, где эти люди, как мы чувствуем, есть. Непонятно, где они нам встретятся, возможно, в какой-то глубинке, а быть может на городской площади. И мы встречаем двух девчонок со скрипками, и говорим: «Дайте нам традиционную песню». Они дают нам песню, мы ее поем, готовим. Мы работаем с традиционным материалом, но в нашем репертуаре есть и авторские композиции, по большей части инструментал. Кстати, то, что мы делали в начале работы группы, – это именно наши композиции. Хотя, конечно, они имеют традиционный оттенок, потому что мы играли их на традиционных инструментах и впитали в себя музыкальную культуру этих стран, в частности Ирландии, Скандинавии, Африки, Востока. Но, с другой стороны, они именно наши и они современны. Традиционный материал в нашем воспроизведении порой изменяется до неузнаваемости. Конечно, корень не убрать, но мы очень пропускаем музыку через себя, и получается абсолютная разница с оригиналом.  

Я: Что ты пел на последней композиции, перед тем как я вас отвлекла?

Антон: Песня на урду, это священный текст. Песня о Боге, называется «Если ты чувствуешь связь». Эта песня о человеке, который ходит по улицам, просит милостыню и говорит: «У меня жизнь тяжелая, мне больно и плохо. Человек святой, от всего отказался и жизнь моя плоха». Но «Если у тебя есть связь с богом, то почему она не делает тебя сильнее? Ты – святой человек, тебя Создатель поддерживает. Положись на него и будь сильным, а если нет, то»… иди работай.

Антон шутливо закончил рассказ о композиции и внезапно перешел на Омск.

Антон: Здесь мы создаем свою этносреду, этнопространство. Сергей учит играть на варганах, ведет йогу, я веду медитацию, учу петь, Саша ведет школу барабанов. И мы стараемся делать опорные точки, фестивали, на них играем, собираем друзей.

Я: Ребят, вы словно дышите одинаково. Как вы друг друга нашли?

Антон: С Серегой мы познакомились в магазине. Я пришел с волынкой, давай дудеть, а он давай играть в ответ (смеется). На этой теме сошлись. А потом наш барабанщик Юра остался в Питере, а вот Александр – его ученик и преемник школы. Мы сыгрались немножко. Сейчас ищем людей, хотим расширить состав до 4-5 человек. На сегодняшний день ищем шпильмана. Нам нужен именно наш человек, чтобы мы были на общей волне. Он должен расти, держаться корней и стремиться к свету. Этот человек должен расставить приоритеты и обладать какой-то степенью свободы и независимостью от системы. Если нам нужно будет поехать, он соберется и поедет. А не будет с 9:00 до 17:00 ходить на работу.

Я: Людей, которые ходят с 9:00 до 17:00 на работу, случайно не осуждаете?

Антон: Это их выбор, как их можно осуждать, некоторым нравится. Просто это не наш вариант.

Я рассказываю ребятам свои наблюдения про то, с каким выражениям лица играет каждый из них: Саша улыбается, Сергей закрывает глаз, Антон сосредоточен. Сразу откликнулся Сережа, они даже поменялись местами с Антоном, чтобы Сергею было удобней отвечать.

Сергей: Концентрация нужна в любом случае, я тоже сосредоточен.

Я: У тебя лицо очень спокойное, умиротворенное.

Сергей: я стараюсь быть спокойным. Музыка – это как йога, ты полностью расслабляешься, полностью отдаешься. Я слышу то, что играет Саша, то, что играет Антоша, потом воспринимаю все это вместе и добавляю свое звучание. Только в этом случае может получиться музыка.

Антон: Мы к этому стремимся. Можно хорошо играть, но взаимодействие – это несколько иное. Мы учимся видеть и чувствовать. Предназначение музыки – настраиваться друг на друга, сонастраивать людей. Когда мы исполняем свои композиции, мы делаем это не ради музыки, а ради той связи и того пространства, которое возникает.

Сергей: Самое ценное после концерта, когда к тебе подходят и говорят: «Я услышал, спасибо…» и это самый лучший комментарий. Не  когда говорит: «Ой, как интересно!», а когда человека действительно затронуло. Потому что музыка должна доносить до слушателя какое-то состояние, чувство, эмоцию. Если музыка этого не делает, а является просто набором нот, то какой смысл?

Антон: У музыки есть социальный контекст. Если песня исполняется, когда тебе грустно – она тебя разбирает и собирает, если тебе радостно – она помогает поделиться радостью. Она работает с чувством внутри тебя – раскрывает его, направляет и трансформирует. Музыка помогает тебе жить, расти, но если она этого не делает, если она тебя отвлекает от этого, то ее предназначение теряется. Она становится пустой. И вот то, что мы видим по телевизору, слушаем по радио, – это как раз и есть та потерянная музыка.

Я: Часто импровизируете? 

Антон: Все зависит от того, в каком мы пространстве. Если это концерт, зал, то мы играем так, как договорились, потому что должны исполнить программу чисто, ровно и профессионально. А если мы пришли в какую-то компанию, просто так выпить чай, то, конечно, зачем рамки?

Сергей: Порой нас просят поиграть на каком-то мероприятии импровизационную музыку, для танца или для создания атмосферы. Мы это делаем, и нам это нравится. Импровизация помогает сонастроиться друг на друга. Это все равно что прочитать мысли другого человека, без слов продолжить его фразу.

Антон: Если мы играем вне формы, порой наступает момент, какой-то отрезок – и мы играем невероятно плотно друг к другу, буквально связывая кончики фраз. Однако такой момент длится около минуты, и все снова возвращается на круги своя. Бывают моменты, когда музыка начинает сама играть. Ценно в музыке – когда ты уходишь с позиции исполнителя, творца, а становишься проводником. В этот момент ты понимаешь, что это сделано не тобой и даже не в тебе, а сквозь тебя. Всегда можно четко отличить – это композиция твоего ума из готовых паттернов, блоков, кирпичей, либо это то, что  родилось во взаимодействии. Именно тогда ты можешь прикоснуться к ритму вселенной, к создателю, и это он говорит через тебя.

Я: Ребят, расскажите мне про свои инструменты.

Антон: Продольная флейта, традиционная ирландская, называется вистл. Для нее существует очень сложная техника, я ее изучал через различные источники, книги, мастер-классы и играл традиционную музыку. Почему флейта? На самом деле я волынщик, у меня есть волынка. Я играл на ней, а потом музыка начала меняться, и этот инструмент уже не подходит для новой музыки, слишком громкий. Параллельно осваивал вистл. Но придет время, и я вернусь к волынке.

Сергей: Я играю на мандоле. По сути, то же самое, что мандолина, только звучит на октаву ниже. И потом, мандолина маленькая, а мандола – побольше. Этот европейский инструмент произошел от лютней. Я заканчивал колледж культуры, по классу электрогитары, но мне всегда нравилась этническая музыка, тянуло к корням.

Изначально у меня была электрогитара, я играл рок в другом коллективе, мы тоже ездили по городам, давали концерты. Потом я нашел Spieleband, мне понравилось, я начал изучать северные традиции, ирландскую, традиционную, восточную, индийскую музыку. Я пробовал многие инструменты, но мандола… она мне отзывается.

Я: Саша, твоя очередь.

Александр: Я тут! Я тебе буду их даже приносить и показывать.

Антон с Сергеем поднялись с диванчика, и Саша начал мне показывать свои богатства. Надо признаться, я видела такие вещи первый раз в жизни.

Александр: Самый первый инструмент, с чего началось мое знакомство с этнической перкуссией – это барабан джембе. Не джамбо! Джамбо – это ушастый слоненок. Инструмент западноафриканский. Изготавливается он из цельного куска дерева, проще говоря, берется пень и отсекается от него все лишнее. А на мембрану надевается кожа козы или антилопы.

Следующий инструмент оказался меньше предыдущих, по форме напоминает джембе.

Александр: Это дарбука. Современный вариант исполнения дарбуки – из алюминия, а сверху кожзам и пластиковая мембрана. Техника игры на всех этих инструментах разная, звук извлекается разными движениями. Пожалуй, самый простой инструмент по звукоизвлечению – это джембе.

Саша отложил дарбуку и принес следующий инструмент.

Александр: Кахон. Был как-то интересный случай, когда про меня сказали: «У вас парень в команде так здорово на табуретке играет». Чем хорош кахон – в какой-то степени он может заменить целую барабанную установку.

Александр:  Есть еще бубен – недавнее приобретение. Обычно, когда я говорю «бубен» – первое, что спрашивают: «Шаманский?». Действительно, изначально, по его происхождению – это инструмент ритуальный, шаманов и целителей, архаичных ребят, которые совсем иначе ощущают мир, нежели мы. И они активно долбят в эту штуку, и, наверно, что-то к ним приходит, что-то свершается. Я не примешиваю к этому какую либо эзотерику, для меня это в первую очередь музыкальный инструмент. Так сложилось, что из него можно извлечь очень хороший звук, который в коллективе при сольной игре очень хорошо себя проявляет.

С начала нашей встречи я запомнила, что Саша говорил ребятам про шейкеры, которые он недавно сделал. Оказалось, музыкант сотворил инструменты из обычных тубусов чипсов «Принглс».

Александр: Шейкеры – самая простая форма. Просто засыпается какая-нибудь крупа, чем она легче, тем мягче звук. Можно засыпать очень меленький песочек, и звук будет шуршащий, спокойный.

Шейкеры переплетены разноцветными ленточками – очень красиво, на мой взгляд.

Александр: Когда ребята садятся в медитацию, мне нужно что-то сделать, и я оплетаю шейкеры ленточками. Видишь: мне нужно обязательно что-то делать, я не могу оставаться без движения.

Я: Как ты выбираешь, на чем сейчас играть, это же невероятное разнообразие?  

Инструментов постоянно хочется больше. По мере того как происходит профессиональный рост меня как музыканта при игре в коллективе, хочется больше и больше. А вот на фестивали, концерты я езжу с одним джембе, таскать всю эту «кухню» с собой не представляется возможным.

Мы заканчиваем диалог, и ребята начинают собираться. Они отыграли свое положенное время, половину заняла я. Надевая пальто, я снова окидываю взглядом комнату. На столике остаются три кружки с чаем. Стереотип «все музыканты – наркоманы и алкоголики» исчерпан донельзя. Делюсь мыслью с Антоном.

Антон: Да, мы не пьем. Это связано с нашими ценностями. Мы, наверно, прошли этот этап, который в юные годы был у всех. Сегодня мы замороченные на развитии, духовности, здоровом образе жизни. Потому что нездоровый образ жизни мешает. Если тело грязное, то оно начинает рулить, а не твой дух.

Мы выходим на улицу, как же тут холодно по сравнению с уютом в подвальчике. Ежась в пальто, прощаюсь с ребятами. Парни договариваются с фотографом насчет снимков. Машем друг другу руками и расходимся: Антон на велосипеде, Сергей рядом с ним, Саша возвращается обратно к своим барабанам, а мы не спеша уходим со двора.